Примечание 2. 4.
Как сделать Россию действительно стабильной и сильной

1.
Всё познается в сравнении. Известно.
Так и сравним по части и стабильности, и силы Россию нынешнюю (беспартийную, не-политическую) с Россией «советской» (компартийной, то есть, всё-таки партийной, то есть, всё-таки политической).

2.
Вопрос: когда стабильности было больше – сегодня или вчера?
Вопрос риторический.

Что было вчера?
Вчера правила партия (то есть, её верхушка, конечно, но поведение которой в целом определялось идеологией этой партии). Что происходило, когда глава этой партии (и «государства», соответственно) уходил от власти?
В принципе и «вообще» - ничего. Его сменял другой человек из руководства этой же самой партии.
Потому что, повторимся, правила – партия, в смысле, та самая её верхушка.

Поэтому была стабильность, потому что аппарат партии никуда не девался, как никуда не девалась и её базовая идеология.
Поэтому эта стабильность была политически обоснованной.
Поэтому было в принципе ясно, у кого власть, какая это власть, кто контролирует «собственность» (ресурсы) страны и как он это делает.
Никаких вопросов.

А что происходит сегодня?
Сегодня правит не партия.
Сегодня правит по факту один человек – «старший» среди группы тех немногих физических лиц, которые контролируют и администрацию страны, и собственность (ресурсы) страны. Вчера этот «старший» был формально главным, будучи «президентом РФ», сегодня он неформально главный, потому как назначенный им президент всю свою легитимность черпает в нем же, в этом самое «старшем» (Путин).

Отступ. 1.
Недаром, желая собственного «усиления», новый «президент РФ» подсознательно, как младший у старшего, подражает своему «старшему», перенимая и его повадки, и его пацанско-брутальную лексику с соответствующими интонациями. Что так огорчает простодушных интеллигентов, желавших почему-то воцарения нового и самостоятельного (чтоб сам правил) «президента», и именно «президента-либерала». «Либерала» потому, что он окончил юрфак, производит впечатление повзрослевшего «домашнего мальчика» и интеллигента, а еще он однажды сказал, что «свобода лучше, чем несвобода». Основание.

Как водится, у постсоветской интеллигенции сегодня те же трудности с пониманием реальности, что были вчера у интеллигенции российской. Последняя искренне не понимала «мужика», «деревню» и «народ», первая не понимает уже «президентов» (равно как и саму природу этого института в наличной России).

Вопрос: что будет с властью, с «собственностью» (ресурсами) и со страною вообще, если этот самый «старший» вдруг куда-то подевается?
Этого никто не знает.
Недаром, в конце 2007 года, по истечению последнего «президентского» срока, среди чиновников возникла тихая истерика («Путин, не уходи, продлись» и пр.).

Почему так?
Потому что всё зависит от одного физического лица – «старшего».
Потому что страна висит на тонкой ниточке вертикали власти, которую держит этот один-единственный человек. Понятно, что если уйдет «держатель», то вся административная «держава» со своей ниточкой-вертикалью зависнет в неизвестности и над нею.

О какой стабильности тут можно говорить?
Ясно, что вчера стабильности было больше. Что давно уже стало классикой политического фольклора: те, кто жил в «советское» время, вспоминая о нём, говорят, что было и плохое, и хорошее, но было главное (то, чего нет сейчас) - «уверенность в завтрашнем дне».
А это и есть та самая «стабильность» в её переводе на народно-бытовой язык.

2.
Вопрос: когда «государство» было сильнее – вчера или сегодня?
Вопрос риторический.

Потому как готовый ответ на него можно и видеть по ТВ, и слышать по радио ежедневно, когда те дают особо выразительные куски из заседаний «первого лица» со своим министрами и прочими чиновниками. «Лицо» им сердито выговаривает («где результат?»), чиновники – молчаливо внимают выговорам. Ибо понимают, что отбрехиваться тут не стоит, будет не по сценарию, а «население» должно видеть ежедневный и многолетний телеспектакль «Справедливо-строгий царь и нерадивые бояре» в его оригинальном виде.

Вчера у «партийного государства» в руках был мощный инструмент власти – правящая партия, которая, вдобавок, была де-факто и всем государственным аппаратом.
Немудрено, что решения руководства «государства» (компартии) исполнялись этим же самым «государством» (компартией) немедленно и с известной истовостью («класть билет на стол» никто не хотел).

Поэтому вчера «государство» могло ставить перед собою задачи и могло их решать. Не факт, что решение получалось таким, каким хотелось, но работа «по решению» была точно.
То есть, вчера всё это происходило так, как сегодня это происходит в Китае. А там с постановкой решением задач всё хорошо.

А как обстоит дело сегодня?
Вот о том ТВ и радио нас и информируют. «Президент» ставит задачи, задачи не решаются, он под телекамеру и под запись ругает своих чиновников: чего ж вы исполняете то, «о чем мы с вами говорили еще 6 лет назад»?
То есть, «государство» (как «высшая власть») откровенно бессильно. И понятно почему.

Потому что оно – неполитическое.
Потому что у него нет главного – самого инструмента власти, правящей политической партии. Есть то, что есть. Есть чиновники, «занимающие экономикой» или «занимающиеся бизнесом» - своим или своих бизнес-партнеров (в наличной России эти два занятия часто суть одно и то же).
То есть, это «государство» по сравнению с «государством» вчерашним просто бессильно.

Отступ. 1.
Примеры можно приводить бесконечно.
Велел Путин экспортировать не лес-кругляк, а изделия из него (так же лучше), но «кругляк» как вывозили, так и вывозят.
Велел Путин протянуть трубу куда-то для снабжения газом «населения», а её так и не провели.
Велел Путин (Медведев) чиновникам разработать «концепцию развития Дальнего Востока», а её они так и не разработали. И Медведев, узнав такое дело, будучи на Камчатке (сентябрь 2008 г.), очень гневался по этому поводу.
И т. д. и т. п.

Понятно, отчасти тут дело в том, что «власть» велела то, что её самой не очень-то и нужно – это всё-таки не газпромовский проект, а хлопоты о «населении» и о стране вообще.
Но всё-таки ведь такие указания были?
Были. А они не выполняются – с очевидным уроном для репутации этой же самой «власти».
Потому что инструмент такой – только чиновники, и ничего больше.

А что касается административного (или «государственного») бессилия, то его признал сам «президент РФ» Медведев во время того же самого его визита на Камчатку (сентябрь 2008 г.): «Мы вроде все говорим абсолютно правильные вещи, адекватно принимаем решения на собственных должностях, но как только речь идет о какой-то координации, ну всё буксует, ничего не работает! [...]. Очень плохо, когда все решения, в том числе и оперативным вопросам, замыкаются на президента страны. Это означает, что у нас нет системы управления, просто не умеем работать. Мы не сможем ничего сделать, если таким образом будем принимать решения».

Поводом для такого признания послужила обычная история: еще 2 года назад говорилось об обустройстве местного аэропорта (мол, надо сделать непременно), а «воз и ныне там».

3.
Какой тут вывод?
Как на деле добиться настоящей, реальной стабильности в стране и силы «государства»?

Ответ тут тот же самый, риторический, что прямо следует из проведенного выше нехитрого «сравнительного анализа».

Конечно, понятно, что в стране будут сила и стабильность тогда, когда в нем будут править (это уж аксиома и банальность) не физические лица, а институты. Но, поскольку об общественных институтах («как в Европе») говорить за отсутствием самого общества не приходится, то тут может быть только то решение, которые было вчера.
А именно: в стране должна быть правящая политическая партия. И силу, и стабильность реально может обеспечить только она.

Понятно, что сила и стабильность есть только там, где есть социальность, потому что последняя равна и силе, и стабильности.
Но если этой социальности нет, то эту проблему решит только её необходимый заменитель – правящая политическая партия, «партия новейшего типа», та, которая будет и отсутствующим обществом, и отсутствующим ответственным сообществом, и отсутствующим же «собственно государством» (политически организованным обществом).

Таковы тут уроки – и вполне очевидные – нашей новейшей истории.
Таким тут может быть и усвоение, и использование нашего «советского» опыта.