Вадим
Серов
координатор
оргкомитета
социальной партии

Приложение 16 к гл. 2.
Олигархическая финансово-сбытовая корпорация в роли «государства»

1.
Понятно, что наличное российское государство не является тем «правильным» или «нормативным» государством, о котором толкуют словари – это-де есть «политически организованное общество». Потому что организовывать и нечего и некому.

Понятно, что наличное в России «государство» не является и «партийным» (компартийным, точнее) «государством», каким был вчера Советский Союз. Потому что никакая организованная политическая сила (партия) Россией не правит.

Понятно (тем более, понятно), что это «государство» не является и тем «государством», какое есть в Европе или США. И по самым очевидным причинам. Потому что в России нет ни общества («гражданского общества», что одно и то же), ни институциональной или гражданской социальности, ни собственно политических партий, ни ответственного сообщества страны («истэблишмента», как это порой называют). А то, что называют у нас «элитой» (чиновство, его родственники, друзья и «партнеры»),

Понятно, что в России нет и абстрактного «просто государства вообще», потому как и такое государство подразумевает, как минимум, некий минимальный набор провозглашенных правительством моральных ценностей, которые оно обязуется соблюдать, или, хотя бы, наличие суда и обязательности его, судебных, решений для тех, кого они касаются.
А в России, как известно, нет и этого.
Про моральные ценности никто ничего не слышал, а что касается исполнения судебных решений (не говоря уж о равенстве людей перед судом), то и с ним тут обстоит всё неважно (как известно, половина исков в Страсбургский суд, поданных в него российскими гражданами, имеет своим предметом именно неисполнение судебных решений, вынесенных российскими судами в пользу истцов).

Словом, тут всё известно и по факту, и по оценкам социологов (прим. 1).
Словом, всё - в общем и целом - понятно с «собственно государством» применительно к России.

Но.
Но в России ведь есть тот административно-экономический комплекс, вот та материя, которую россияне и зовут своим «государством» (помимо того, что «государством» они зовут и высшую власть, и просто всякую «власть»)?
Есть.
Этот самый комплекс ведь как-то организован?
Организован. Есть отношения власти, есть отношения собственности, есть и предмет как тех отношений, так и других.

Отсюда и вопрос: каким образом этот самый комплекс организован?
Ответив на этот вопрос, мы сможем ответить и другой: какое именно в России есть сейчас государство?
Имея, понятно, при этом в виду суть самой этой организации этого комплекса. Имея, понятно, в виду всю условность такого здесь словоупотребления («государство») – ну просто есть у этого слова и такое еще значение.

2.
Так как этот самый комплекс организован?
Ответ на этот вопрос есть сумма ответов на ряд других, наводящих, вопросов.

Так, могут ли правящие страною немногие физические лица – своим немногочисленным составом – создать государство евро-американского типа?
Не могут.
Для этого нужно и общество, и ответственное сообщество и многое еще чего, а всё это в режиме «междусобойчика», в кругу «своих людей» не создашь. Что понятно.

Так, могут ли эти же лица, тем же составом, создать «партийное государство» (что было бы логично, коль скоро общества нет)?
Не могут.
И не могут хотя бы по одной и достаточной причине – потому что не хотят. Интерес этих людей точно не в том, чтобы заниматься партийной (политической работой) – в ущерб своим разнообразным «бизнесам», которыми они занимаются с интересом и с явным удовольствием. Да и их бизнес-партнеры их тут не поймут точно.

Тогда это самое «государство» организовано – как?
А оно организовано тем единственно возможным способом, каким эти немногие физические лица его и могут организовать. Ведь эти самые лица – кто?
Это чиновники, занимающие бизнесом (будь то «управление экономикой», будь то личный бизнес, будь то бизнес их личный друзей). Причем заметим, бизнесом эти чиновники занимаются практически все постсоветское время.

Отступ. 1.
Тут всё известно, но всё-таки.
Чем стал заниматься Путин, будучи отозванным из ГДР?
Он стал чиновником, а заниматься стал бизнесом.
Сначала он это делал в ранге университетского чиновника, потом чиновника мэрского (глава Комитета внешних связей питерской мэрии), затем в качестве «президента РФ» («высшего чиновника», как он назвал этот прост), который, как известно, оба своих президентских срока хлопотал о делах «Газпрома».

Чем занимался Медведев, оставив научную карьеру в ЛГУ и став чиновником?
Бизнесом же.
Будучи юридическим экспертом путинского Комитета внешних связей, он проверял на юридическую чистоту сделки этого комитета. В 1993 году он стал соучредителем коммерческой структуры – фирмы «Финцелл» (позже она сама учредила ЗАО «Илим Палп Энтерпрайз», ставшую лидером российского лесопромышленного бизнеса, в которой Медведев работал в последней директором по юридическим вопросам до 1999 года). Затем он, работая в администрации «президента РФ» и правительства, все своё «предпрезидентское» время трудился председателем совета директоров всё того же «Газпрома» (с 2000 по 2008 год, с перерывом на 2001-2002 годы).

Чем занимались и занимаются прочие «свои люди» как Путина, так и Медведева, ставшие при них чиновниками?
Как правило, всё тем же – бизнесом.

Отступ. 1.1.
Кстати, такое бизнес-наполнение формального чиновничьего статуса многое объясняет. В частности и то, что так смущает многих - тесное соседство фамилий российских чиновников с фамилиями людей из криминального мира. Казалось бы, нонсенс?
Но нет, как раз всё очень логично (прим. 2).

Поэтому наличный административно—экономический комплекс организован в том «формате», в котором эти люди и существуют всё «демократическое» (олигархическое) время, а именно в виде одной, большой, всероссийской масштаба, чиновничьей бизнес-корпорации.

Отступ. 2.
Что (и этот формат мышления, и сама эта бизнес-корпорация) находит, кстати, своё отражения во многих вещах, в том числе и языке (оставим пока дела в стороне), которым разговаривают российская «власть». Например?

1). Например.
Когда Путин в начале своего «президентского» срока решил назвать главную задачу, стоящую, по его мнению, перед Россией, то сформулировал он её просто, одним словом – «конкурентоспособность». Надо-де нам повышать конкурентоспособность страны.

А что это такое, такое формулирование задачи?
Это пример типичного мышления бизнес-менеджера, главы некой бизнес-корпорации. Ведь только в её случае такая задача имеет смысл. А в случае наличной России, если считать её «собственно государством», эта самая «конкурентоспособность» лишена всякого смысла.

В самом деле, о какой и с кем конкуренции идет речь?
О конкуренции в сфере нефти и газа?
Так эта задача уже решена – в Европе у России конкурентов просто нет (Норвегию можно не считать).
Или речь идет о конкуренции в области науки, технологий и наукоемкой продукции? Или хотя бы, скажем, в производстве мобильников?
Так эта задача опять же бессмысленна, потому что сама «власть» (судя по её делам и отношению к науке) в этой сфере ни с кем соревноваться и не собирается. Она вся погружена в «атмосферу нефти и газа». А многие производящие отрасли России давно приказали долго жить, и «власть» их возрождением явным образом никак не занимается.

2). Например.
Когда в ходе Всероссийской переписи еще «президента РФ» Путина попросили указать род его занятий, он назвал себя «менеджером», оказывающим «услуги населению». А почему-то просто «президентом» себя он не назвал, хотя, надо полагать, именно так в его трудовой книжке называлась его работа. Да и удостоверение соответствующее у него имелось.

Это чьё мышление – государственного деятеля (чиновника), политика или бизнес-менеджера, который стоит во главе корпорации, оказывающей некие «услуги населению»?

3). Например (в развитие как раз идеи «менеджерианства»).
Российские чиновники очень полюбили такую мысль и выражение - «государство оказывает услуги». (Видимо, они находят в том какую-то и особую европейскость, и способ показать свою «продвинутость» в её направлении.
Звучит это и очень странно, и очень характерно. Почему?

Потому что оказывать услуги (подразумевая оплату за них), может оказывать или некая бизнес-структура, или некая хитрая контора (то ли коммерческая, то ли административная), которая может и оказывать услуги, может и не оказывать услуги (по настроению или желанию). Само это слово подразумевает некую необязательность (с одной стороны) и любезность (с другой). Это же именно «услуга».
Потому что это подразумевает некое самостоятельное и параллельное «населению» существование некой отдельной институции, которая во время, свободное от оказания услуг, занимается и какими-то своими делами, сугубо параллельными этому самому «населению».

А случай ли это «собственно государства»?
Нет, оно должно не «оказывать услуги», но служить, и никакого иного резона для своего существования у него быть не должно.

4). Например.
Как «власть» РФ пытается не допустить вступления Украины в НАТО?
28 июня 2008 года Путин встретился в тамошним премьером Тимошенко. И ей было сказано, что когда (если) Украина вступит в НАТО, то в этом случае высокотехнологичные производства (производство ракет и пр.), ныне находящиеся на Украине, будут устроены на территории России - «несмотря ни на какие затраты».
Что это?
Типичный разговор главы холдинга с «взбрыкнувшей» дочерней компанией: если будете слишком «самостийничать», то мы лишим вас важных заказов. Так-то.
И, заметим, никаких собственно политических мер противодействия пронатовским намерениям Киева. Хотя ведь понятно, что желание Украины стать страной НАТО – это проблема именно политическая (а также ментальная, культурная и пр., и пр.) и уж точно не производственная или «бизнесовая».

5). Например.
Известно, что «власть» одно время очень было озаботилась своим «имиджем» за рубежом, а наняло даже за немалые деньги иностранную пиар-компанию, чтобы она сделала РФ «хороший имидж за рубежом».
Это – забота государства?
Это забота бизнес-корпорации, да и само слово («имидж») принадлежит лексикону разных бизнес-менеджеров, которые как раз много хлопочут о своем «имидже» и «имидже» своей компании.

6). Или вот, например, характерная система поддержки науки и образования.
Российское «государство», как известно, дает «гранты» особо отличившимся учителям и молодым ученым.
Но разве это похоже на собственно государственную поддержку науки и образования, что есть одна из важнейших функций собственно государства»?
Нет, конечно. Это не то что похоже, это есть как раз тот способ, каким поддерживают науку, образование и искусство именно бизнес-корпорации, которые в порядке благотворительности и «социальной ответственности» дают свои «гранты» (буквально, «дар», пожалование») ученым, людям искусства и пр., и пр.

7). И т. д. и т. п.

Конечно, наличие наверху чиновников, мыслящих себя не политиками, но бизнесменами, это только одна из причин, почему в России такое – бизнес-корпоративное – государство. Это причина – «верхняя» (коль речь о «верхах») и точно не базовая или коренная. Это скорее не причина даже, а обособившееся и субъективировавшееся следствие. Просто эта «причина» очень уж хорошо видна – наглядна и в делах этих людей, и в словах их (см. отступ. 2).
А первопричина (или «нижняя» или почвенная причина) такого положения вещей – это, конечно, главная проблема России - асоциальность (ментальная, институциональная и пр.).

Ведь «внизу» у нас нет ни собственно социальных сил, ни политических партий, ни (говоря западным языком) «гражданского общества» (то есть, собственно общества, контролирующего свою администрацию, ни (как на Востоке) «традиционного общества», где есть свои препоны такому, «бизнес-корпоративному» госстроительству. Это, скажем, культурная традиция и традиционный набор ценностей, хотя бы, в виде суммы представлений о том, «что такое хорошо и что такое плохо» и общее понимание того, что есть общенациональный интерес и как его надо реализовывать.

Отступ. 3.
Скажем, можно найти японца, который на государственном посту может взять взятку (случаи известны). Скажем, можно найти японца, который сможет украсть на этом посту и даже много.
Но.
Но трудно представить себе японца, который, во-первых, украдет так много, что поставит под вопрос развитие своего государства, который, во-вторых, останется при этом безнаказанным или даже «лидером нации».

Конечно, такой лидер теоретически может (судя по прошлому) навредить общему интересу иначе, скажем, начав непосильную для страны войну. Но война ради ложного понятого национального интереса и вульгарное воровство или паразитирование – это принципиально разные вещи.

Так что, всё тут объективно.
Так что, есть к наличному положению вещей две причины - «нижняя» и «верхняя». И они органично соединились в органичном же резонансе, породив то, чего не породить они не могли – наличное бизнес-корпоративное «государство», то есть, просто род бизнес-корпорации, называющей себя «государством» и играющую его роль в меру её понимания и своих возможностей.

3.
Конечно, тут надо принципиально оговориться.
Дело в том, что само это выражение «бизнес-корпорация» может напомнить многим то, о чем уже давно пишет наша «разоблачительная публицистика»: Россия-де – это не Россия, а ЗАО «Россия» или «Путин инкорпорейтед», где государство приватизировано властной верхушкой, о чем давно пишут и западные газеты (Putin Inc. и т. д.). Поэтому это толкование наличного «государства» кому-то может показаться «повторением пройденного» и очередной данью привычному «обличительству».

Вопрос: речь идет о «бизнес-корпорации» в этом, уже известном, смысле?
Нет, конечно. Речь идет вовсе не об этом.

Хотя бы потому, что ни о какой «приватизации государства» тут говорить просто нет никаких оснований. Приватизируют обычно что? То, что прежде было общественным достоянием. А в России такого достояния («собственно государства») на момент гипотетической его приватизации не было вообще, а до недавнего времени было только «компартийное государства», которое просто исчезло.
Так чего же тут приватизировать?
Приватизировать нечего – с 1991 года всякое «государство» в России воплощается только в конкретных физических лицах. То есть, оно всегда было приватным – в смысле, чьей-то частной собственностью (когда, вдобавок, собственник этого «государства» есть собственник и всех ресурсов страны).

Хотя бы потому, что те, кто говорит о ЗАО «Россия» обычно имеют в виду под этим выражением только высшую административную власть, которая уподобляется совету директоров компании, а «президент» страны - председателю этого совета. И так–де извращается истинная природа наличного «государства» (которое, как уверены публицисты-разоблачители, есть, конечно, только вот с «властью» ему не повезло – она-де искажая его изначальную благую сущность).

Так вот, речь идет вовсе не об этом.
Речь, во-первых, идет не только о властной верхушке и её административном аппарате, что обычно и называют этим ЗАО «Россия», но о всем административно-экономического комплекса в целом, что обычно называется «государством» (в одном из многих его в России значений).
Речь, во-вторых, идет не о субъективной воле плохих начальников», которые взяли да и приватизировали «демократическое государство», возникшее-де на обломках «тоталитарного монстра», а о том, что наличное «государство» объективно не может быть устроено как-то иначе, нежели именно как бизнес-корпорация, играющая попутно и роль «собственно государства».
Речь идет именно об этом – об объективной реальности.

4.
Понятно, что это самое «государство», организованное как бизнес-корпорация (или эту бизнес-корпорацию, называемую «государством») моно описать подробнее, снабдив её соответствующими эпитетами-определениями, указав таким образом её принадлежность, структурность, род занятий и цель этих самых её занятий.

4.1.
Кому она принадлежит, кто ею руководит?
Понятно, что немногие же, которые и властвуют, и владеют наличными ресурсами страны. Соответственно, эту бизнес-корпорацию можно назвать олигархической.

4.2.
Далее.
Как эта корпорация структурирована?
Нетрудно заметить, что она устроена по принципу холдинга и прямого управления этим холдингом «головной фирмой», которая, понятно, является в данном случае самым сладким куском бывшей «советской» (компартийной) экономики. Речь, понятно, идет о «Газпроме», который находится под личной опекой этих самых немногих (Путин, Медведев, Зубков).
Это и самый «сладкий», и самый легкий, и самый чистый, и самый быстрый вид бизнеса этой корпорации (потому и такой привлекательный для членов холдинга).
В самом деле, крутанул краник, и – «вот они, денежки». Вдобавок, «денежки», дающие невольное уважения со стороны газового потребителя (Запада) – у него-то, при всем его высокомерии, газа-то нет? Нет. А у нас – есть. Налицо сочетание и приятного (уважение, востребованность, «внешнеполитический капитал», то есть, «личная капитализация» этих самых немногих) и полезного («денежки»).

Далее.
Далее идут «отделения» этой самой бизнес-корпорации, которые представляют пусть и не такие сладкие, но, тем не мене, весьма вкусные куски этой самой унаследованной немногими «советской» экономики. В силу этой «вкусноты» они тоже опосредованно контролируются немногими и их «своими людьми».
О чем речь?
Это некоторые «условно государственные» (ибо принадлежат не отсутствующему государству, но всё тем же немногим, которые играют его роль) компании, вроде «Роснефти», и пресловутые «госкорпорации», не имеющие в мире аналога, которые прямо владеют и наиболее доходными или перспективными производственными ресурсами страны, и бюджетными деньгами, которыми эти немногие же их наделяют.

Отступ. 4.
Кстати, именно эти «госкорпорации» особенно наглядно показывают подмену наличного «государства» (даже того, что есть - условного, остаточного, в виде суммы чиновничьих учреждений) собственно бизнес-структурами и превращения этого «государства» в бизнес-корпорацию.

Ведь что такое эти «госкорпорации»?
По сути, коммерческие предприятия, которые получают бюджетные (общие) деньги, но действую как частные компании (без их, понятно, минусов – их убытки-то будет покрывать не частный же хозяин, но всё тот же бюджет).

А что им предписано делать?
А им их устав буквально предписывает выполнять именно государственные функции.

Так, «госкорпорации» по имени «Банк развития» поручены «управление государственным внешним и внутренним долгом и пенсионными накоплениями, поддержка приоритетных отраслей экономики».
Так, «госкорпорации» по имени «Фонд содействию реформированию ЖКХ» поручено «стимулирование реформирования ЖКХ, расселение ветхого жилого фонда».
Так, «госкорпорации», названной «Ростехнологии», поручено «содействие разработкам, производству и экспорту высокотехнологичной промышленной продукции путем поддержки на внешнем рынке российских организаций, разработчиков и производителей».
Так, «Росатому» (тоже «госкорпорация») поручена и вовсе фундаментальная государственная задача – «обеспечение стабильного функционирования атомного промышленного и ядерного оружейного комплексов». Не шутка.

И т. д. и т. п.

Далее.
Далее идет «дочерние компании», которыми формально владеют уже не «свои людьми», но «бизнес-партнеры». Но и эти – формально частные и независимые люди – находятся под контролем холдинга. Он их «держит» (он же «холдинг») крепко, будучи в состоянии и поломать этот «частный бизнес», или отнять его, или как-то иначе «закошмарить», если его хозяин и всерьез начнет себя вести себя как «вольный купчик» и выйдет за рамки негласно соблюдаемого круга «понятий».

Отступ. 5.
Понятно, что «бизнес-партнер» в данном случае это широкое понятие.
Это и «губернатор», что держит ту или иную землю, это и руководитель крупного предприятия, это (что тоже важно) человек, который помогает чиновнику заниматься его личным бизнесом или, на крайний случай, бизнесом его друзей.

И заметим, кстати, что никакой разницы нет между личным бизнесом чиновника или хлопотами «высшего чиновниками» (положим, совершенно бескорыстного) о личном бизнесе его личных друзей, частным образом сидящих на «государственной» нефтяной, скажем, трубе.
В самом деле, какая стране разница, кто от неё откусывает – чиновник лично или «только» его личный друг? Никакой.

А то, что чиновники имеют личный бизнес – широко известно, это давно уже не «публицистический перехлест». О том, как о рутинном факте российской жизни говорил и бывший генпрокурор РФ Владимир Устинов («почти повсеместно чиновники занимаются коммерческой деятельностью, участвуют в управлении разного рода структурами, извлекают другие выгоды из своего положения»), и бывший «президент РФ» Путин в своих посланиях.
Широко известны и конкретные примеры такого рода партнерства (прим. 3).

Словом, так или иначе, и вся «условно государственная», и вся «условно частная» части российской экономики суть части этой олигархической бизнес-корпорации – части, контролируемые её холдингом.

4.3.
Что есть род занятий этой бизнес-корпорации?

Поскольку её возглавляют немногие физические лица, то интересы этих лиц становятся и «стратегическими» интересами этой самой корпорации. А первичный интерес и чиновника, занимающегося бизнесом, и его «бизнес-партнеров» один – деньги. (И не обязательно лично для себя). Просто им надо показать свой успех здесь и сейчас, а как это сделать иначе, нежели «заработав денег» (для страны, для бизнеса и «вообще»)? Вот они и зарабатывают деньги там, где это можно сделать быстро и легко - на экспорте топлива и прочего сырья.

Поскольку эту корпорацию возглавляют не компартийные китайцы, меряющие перспективы своей страны многолетними планами, десятилетиями и столетиями, а немногие физические лица (а жизнь человеческая коротка), то эту корпорацию в принципе и объективно не могут интересовать «долгие проекты» и «долгие деньги», которые появятся тогда, когда члены правящей команды уйдут из активной жизни.
То есть, эта корпорация в принципе и объективно не заинтересована в развитии (восстановлении) промышленного производства страны – чтобы она на этот счет ни говорила.

Отступ. 6.
В самом деле, зачем им вкладывать деньги в отечественное производство, хлопотать об этом и прочее, если они могут этого не делать? Если им – и в личном качестве, и в чиновном - вполне хватает и того, что просто накоплено, что «капает» помаленьку здесь и сейчас?
На своем посту им работать не вечно, «заработанного» и им, и их детям, и их партнерам, и «населению» на пенсии (пусть и маленькие) хватит, а жизнь – коротка. Так зачем?

Иллюстрацией к такому соображению может служить такая, например, картина с натуры.
Несколько лет назад губернатор Хабаровского края Виктор Ишаев обратился в правительство с простым и логичным предложением – построить вдоль границы с Китаем деревообрабатывающие заводы и заводы по выпуску готовой продукции из дерева, что во многие разы увеличило бы доход страны с одного кубометра срубленного в России «кругляка».

Ему в ответ на этот сказали, что («Литературная газета», № 8, 2008 г) «мы не можем принимать решения, уменьшающую налоговую базу».

Что вышло потом?
Потом эту идею, подсказанную жизнью, реализовали китайцы – они построили такие заводы вдоль своей границы и стали продавать России же готовые изделия из её леса. И товарообмен принял такую форму: русские продают китайцам бревно, условно, за 50 рублей, китайцы русским – из него стол и табуретки, условно, за 500 рублей.

То есть, эта корпорация точно так же, в принципе и объективно, заинтересована в максимальной «сырьевизации» подвластной ей экономики и её экспорта. Что, собственно, живая эмпирика жизни наглядным образом и показывает (довольно лишь глянуть на эту лихорадку прокладывания трубопроводов туда и сюда).

И т. д. и т. п.
Можно приводить и другие соображения такого же рода, но нетрудно заметить, что род занятий этой бизнес-корпорации есть сбыт тех ресурсов страны, которыми эти самые немногие в силу своего полного власте-владения бесконтрольно и свободно располагают.

И, конечно, это не только природные ресурсы, хотя они и занимают первое место в списке статей продажи. Эта бизнес-корпорация продает ведь всё, что можно продать.
Поэтому активно сбываются и новые вооружения (хотя в них, как известно, остро нуждается собственная армия), и ядерные материалы (продаже которых занимается путинский «свой человек» Владимир Смирнов, возглавляющий «Техснабэкспорт»), и оставшиеся с компартийного времени инфраструктурные возможности страны (которые используются для катания за деньги богатых туристов на кораблях «Союз»), и т. д. и т. п.

То есть, это бизнес-корпорациям - какая?
Это сбытовая бизнес-корпоарция, чья работа состоит в том, чтобы максимально быстро и в максимально больших объемах сбыть (продать) находящиеся в её власти природные ресурсы и прочие ликвидные товары.

4.4.
Что является целью работы бизнес-корпорации?
Конечно, то единственное, что является целью всякой сбытовой корпорации - деньги. Они тут самоцель. Что собственно и показывает то, как «главный бухгалтер» этой бизнес-корпорации (министр финансов Кудрин) с согласия своих начальников с этими самыми сырьевыми деньгами обходится. Он вовсе не инвестирует их в развитие своей страны, но «кладет на сохранение» - вкладывает в ценные бумаги США, чтобы если не прирастить эти деньги, то хотя бы сохранить их.

Отступ. 7.
Кудрина за эту «глупую финансовую политику» все, кому не лень, ругмя-ругали, приводя очевидные и азбучные аргументы, уличая его политику в нелепости и вредности. Но Кудрин делал то, что делал с упорством античного стоика. Почему?
Он что, не понимал того, чего ему говорили, не слышал «голоса разума»?
Слышал, конечно, и понимал.

Только поступить иначе он объективно не мог.
Как ему поступать иначе, если он есть «главный бухгалтер» бизнес-корпорации, которой в принципе и объективно неинтересно как раз то, что его критики призывали делать (инвестировать в развитие страны, и пр., и пр.)?
Как ему поступать иначе, делать предлагаемое, коли нет главного – инструмента этого самого делания - политического субъекта развития, а есть то, что есть – немногие физические лица «наверху», многие физические лица чиновники) «внизу», в толще административной пирамиды?
Недаром полуофициальным ответом на известные укоризны (почему деньги в Россию не вкладываете?) было такое соображение: а, всё равно, мол, разворуют…
И т. д. и т. п.

Поэтому Кудрин и поступал так, как поступал, и как будут поступать его сменщики на этом посту. Тут всё именно объективно и закономерно.

То есть, эта сбытовая бизнес-корпорации (учитывая цель её деятельности) – какая?
Это финансовая бизнес-корпорация.
Именно такой тут интерес – и даже в том случае, когда, скажем, создается «госкопорация» с подчеркнуто научным, вроде бы, целями, вроде, скажем, «Роснанотеха («Роснано») или «Ростехнологий» (прим. 4).

И этот финансовый интерес объясняет сейчас многое, в том числе, и некоторые кадровые назначения. Скажем, известно, что армия в России нуждается не то что в модернизации, но в создании заново. При сем министром обороны РФ Путин назначает бывшего торговца мебелью и налоговика, к военному строительству не имеющего никакого отношения.
Вопрос: почему так?
На этот вопрос ответил сам Путин, представляя нового министра в Минобороны. Он указал, что главный интерес тут – финансовый. А именно: «Мне бы хотелось, чтобы в (военном – В. С. ) ведомстве, во всяком случае, в той части, которая будет заниматься развитием, серьезное внимание было уделено экономической, финансовой составляющей».

Что было в центре этого интереса?
Понятно, что не стремление заработать, но хотя бы сэкономить то немногое, что выделяется (в порядке исполнения роли «государства») на оборону. Видимо, роль Сердюкова так и мыслилась – смотреть, чтоб не украли, смотреть, чтобы военные заказы получили «правильные» предприятия, продать те «непрофильные» объекты МО, которые можно продать, и пр., и пр.

Так, что учитывая и принадлежность этой бизнес-корпорации, и деятельность, и цель этой деятельности, это уникальное (безаналоговое) образование, играющую в России роль «государства», в полном виде можно описать так – это олигархическая финансово-сбытовая бизнес-корпорация.
Вот примерно такое у нас «государство», если под этим словом иметь в виду систему власте-владения наличным в России административно-экономическим комплексом.

Отступ. 8.
Кстати, это примерно то же, о чем говорят иные экономисты, когда они говорят, что у России «экспортно-сырьевая экономика». Но именно примерно. Ибо это и так, и не так.

Потому что эта самая «экспортно-сырьевая экономика» звучит общо, академично, да и не совсем точно. Тут нет точного указания на предмет экспорта (экспортируется, точнее, сбывается не только сырье, но и, скажем, вооружения, нужные самой российской армии), да и цель этого самого экспорта тут не указана вовсе. А цель тут известна – выручить «денег».
Так что, если и оперировать словом «экономика», то таким образом - финансово-сбытовая экономика. Так будет и точнее, и эксплицитнее.

5.
Скажут: но всё-таки - всё-таки эта самая бизнес-корпорация играет роль «государства», и она всё-таки что-то делает, что положено делать государству.

Конечно, делает – роль-то надо играть.
Но делает (играет) – как?
Делает как нечто второстепенное – как то, что делать неинтересно, «в лом», но делать надо.

Поэтому она делает лишь самое необходимое (подобно МЧС Шойгу, которое не может не помогать людям при бедствиях и латать прочие «дыры»), по минимуму и, главное, с соблюдением своих бизнес-приоритетов. А они определяют многое. Согласно этим же приоритетам продажа газа за рубеж первична, а всё остальное, связанное с этим же газом (отопление, выработка электроэнергии, промышленность России, интересы «низовых» или «далеких» людей) – вторично. И такая система приоритетов известна по многим примерам, и она же может служить ответом на многие вопросы.

Отступ. 9.
И примеров действия таких приоритетов много.

Так, главный куратор интересов «Газпрома» Путин уже призывал российских промышленников особенно-то на газ (нужный для продажи) не рассчитывать, но переходить, отбрасив «предрассудки», на уголь, и вообще активнее развивать атомную электроэнергетику.
Хотя понятно, что уголь и дороже газа, и экологически неизмеримо грязнее.

Так, электростанции Московского региона работают на газе, как известно.
Но «газ нынче дорог» - «Газпрому» нужны деньги, и промышленная цена на него он постоянно повышает.
Поэтому уже сейчас (по состоянию на август 2008 г.) жители Москвы и Московской области платят за 1 киловатт-час электроэнергии по 8 центов США, в то время как сами американцы платят за этот же киловатт в среднем по 6 центов. То есть, на треть меньше.

Так, 11 сентября 2008 года многие радиостанции страны разнесли предостережение Чубайса: зимой 2008 года газа на внутренне потребление России уже может и не хватить. А значит, возможны «проблемы с отоплением» и вообще.
Словом, надо это дело иметь в виду и как-то готовиться.

Так, Путина однажды спросили на его пресс-конференции: будет ли Россия защищать своих соотечественников (русских) в Туркмении, которых местный «туркменбаши» всячески притесняет.
Он ответил, что да, конечно, вообще-то их интересы надо защищать, но - но делать это надо так, чтобы такая защита не подрывала «достигнутый уровень туркменско-российского экономического сотрудничества».
То есть, «сотрудничество по газу» с Туркменистаном первично.

И т. д. и т. п.

Словом, как относится наша бизнес-корпорация («государство») к исполнению собственно государственных функций?
А очень логично же. Так, как всякая бизнес-корпорация относится к тому, что называется «социальным обременением» и работой в формате «социальной ответственности»: делать это неинтересно, занятие это совсем не профильное, но не делать этого – нельзя. Для репутации опасно. В нашем случае «государством» перестанут считать.

Поэтому наша бизнес-корпорация делает то, что не делать нельзя, и даже где-то гордится этим или призывает это учитывать, принимать во внимание: мол, мы ж не только деньги зарабатываем, но у нас еще и «люди на руках», мы и для них что-то делаем. Понимать надо.

Отступ. 10.
В этом смысле показательно одно из «допрезидентских» выступлений Медведева, когда он был главой совета директоров «Газпрома».
Так, в конце 2007 года в одном из новостных выпусков российского ТВ он говорил о том, что вот-де Россия вынуждена просить своих иностранных партнеров погасить перед нею («Газпромом») свою задолженность, а те-де не спешат рассчитаться с долгами. А это нехорошо – обязательства надо выполнять, и т. д. и т. п.

Аргумент Медведева был, конечно, понятен: долги надо платить, тем более, что «Газпрому» и самому нужны деньги.
Но тут было характерно «усиление» этого аргумента. А в качестве такого «усиления» Медведев сказал следующее: «Тем более, что Газпром не богадельня, а крупная компания, которая реализует массу инвестиционных и даже социальных проектов, в том числе такой важный проект, как газификация страны».

На слове «даже» Медведев сделал особенно проникновенное ударение. И тут характерна интонация, в которой всё это было сказано. А она говорила следующее: мы не только своим главным делом заняты в Газпроме - деньги зарабатываем, «вкладываемся» и прочее, но есть у нас и побочные тяготы - обременения социального характера, и это надо тоже принимать во внимание.

Что это была за интонация?
Это была интонация директора трубного завода, которого власти города заставляют в порядке «социальной ответственности» делать еще и мягкие игрушки для местного детского сада.

То есть, тем самым было сказано, что эта самая газификация страны у «Газпрома» не на первом месте. А на первом – та самая масса «масса инвестиционных проектов», продажа газа, словом, прибыль.

Словом, для «государства», устроенного как бизнес-корпорация, собственно государственные функции и вторичны, и «социально обременительны», то есть, они для него суть буквальная обуза (что и есть смысл слова «обременение»).
Немудрено, что такое «государство» стремится и минимизировать таковую обузу, и, по возможности, избавиться от неё (передав, скажем, «социалку» регионам) или, на худой конец, просто сэкономить на ней.

Отступ. 11.
Последнее и объясняет многие факты российский жизни, равно как и появление в нашей прессе таких, например, заголовков: «Чтобы сэкономить 90 тысяч рублей в месяц, Минобороны пытается отсудить убывших курсантов Великой Отечественной их военное прошлое. А несогласных с этим питерский военкомат грозится лишить медалей» («Новая газета», № 19, 2008).

И, опять же, заметим, что это стремление экономить на выполнение государственных обязанность объясняется вовсе не тем, что её менеджеры плохие (злые, жадные и пр.). То есть. тут всё именно объективно, ибо мы имеем дело с объективным конфликтом же интересов – интересов самой бизнес-корпорации и интересами этого самого «социального обременения» (старики, дети, ученые и пр.).
Последнее чего требует?
Известно: денег (на пенсии, дотации, содержание науки и пр.).

А чего требует интерес бизнес-корпорации?
О том внятно сказал еще Путин – конкурентоспособности. А обеспечивать её есть два способа, которые используются обычно одновременно же – увеличивать прибыльность и сокращать издержки. Издержки тут – те самые старики, дети, ученые и прочие «убогие».
Естественно, что на них и будут экономить.
Ибо их интерес не есть интерес собственно бизнес-корпорации.

Иными словами, бизнес-корпоративный характер наличного «государства» и объясняет всё более очевидную его не-государственность, что и заставляет, скажем, многих интернет-пользователей восклицать в досаде на разных интернет-формах: «Да это ж не государство – это антигосударство какое-то!».
Но оно, конечно, не «анти» - оно просто не государство («собственно государство»).
Оно есть то, что есть, а именно олигархическая финансово-сбытовая бизнес-корпорация со своим «социальным обременением» - исполнением роли «государства» в безгосударственной России.

6.
Понятно, в что в таковом характере наличного государства есть ответы на другие вопросы, особенно если - для пущей наглядности – назвать вещи своими именами.

1). Скажем, почему «государство» не развивает (не модернизирует) отечественную промышленность и сельское хозяйство?
Потому что такое промышленное развитие требует времени и инвестиций, а немедленных прибылей не дает. А к чему такие бессмысленные – для наличной финансово-сбытовой корпорации – хлопоты? Ни к чему.

2). Скажем, почему «государство» так хотело вступить в пресловутую ВТО, хотя нетрудно было догадаться, что от такого вступления как российская легкая промышленность (без того призрачная), так и российское сельское хозяйство просто-напросто исчезнут?
Потому что это вступление было интересно именно сбытовикам этой самой бизнес-корпорации, которые хотели продавать своё «металлосырье» (металл в чушках, листах и прутках) в максимально комфортных для себя условиях. Недаром особым сторонником ВТО в России пресса называла главу «Северстали» (и акционера банка «Россия») Алексея Мордашова.

3). Скажем, почему с коррупцией борются, а она становится только больше?
Потому что в условиях, когда собственно государство заменено этой олигархической финансово-сбытовой корпорацией, в стране никакой коррупции быть не может – как, скажем, не может быть коррозии (ржавчины) в отсутствие металла.

Потому что «коррупция» тут - вовсе не европейская коррупция, но самый способ и условие существования наличной бизнес-корпорации, играющей роль «государства». Потому немудрено, что чем больше усиливается эта бизнес-корпорация, тем больше становится и «коррупция» (см. приложение 17.12. к гл. 2. Почему «коррупция в России стала государствообразующим фактором» или почему «государство» не победит коррупцию никогда).

4). Скажем, почему сейчас все привычно (годами) и в один голос восклицают известное: «Идеология сейчас у нас одна – деньги»?
Потому что, подобно тому, как (если вспомнить Маркса) «идеология господствующего класса» имеет обыкновение становиться идеологией всего общества, так и идеология (точнее, интерес) наличного «государствозаменителя» становится идеологией всего (или почти всего) «населения». Известно, когда на крыше играют на скрипке, на улице начинают плясать (см. приложение 17.14. к гл. 2. «Почему идеология сейчас у нас одна – деньги»? ).

5). Скажем, многие согласны в том, что в России – криминальное государство». Есть много причин, позволяющих людям говорить таким образом (воровство чиновников, их якшание с криминалом, и пр., и пр.). Но это всё – главнее причины?
Нет, конечно. А главная причина тут другая: когда «государство» ставит своею целью «просто заработать», и побольше, то оно объективно становится криминальным – хотя бы, потому, что таким образом оно извращает самый смысл существования государства и навязывает его ложное понимание своему подвластному «населению». Что есть именно преступление, будучи родом морально-интеллектуального разврата, вдобавок применительно к такой жизненно важной, государственной теме (см. приложение 17.15 к гл. 2. Почему у России «криминальное государство»? ).

6). И т. д. и т. п.
Нетрудно тут найти ответ и на прочие «новейшие русские вопросы». Так обычно и бывает, когда для некоего явления найдено точное слово-определение. Известно: верное понятие подразумевает и верное понимание.

Отступ. 12.
Кстати, описание этой самой бизнес-корпорации можно вести и дальше.
Можно, например, определить такое её качество, как, скажем, форма существования.
Она тут - какая?

А определиться тут с этим качеством не сложно.
Скажем, эта корпорация называется «государством», но таковым не является.
Скажем, при известном своём качестве она, тем не менее, настаивает, что с ним-то у нас всё в порядке («Путин восстановил государство») и тут хлопотать не о чем.
Скажем, эта корпорация зовется «государством», но его главной функции в наличной России не исполняет – она ничего не делает для формирования общества страны и его совершенствования, для реализации его объективных интересов, не говоря уже о собственно развитии страны в узко-экономическом смысле.
Скажем, эта корпорация говорит одно (например, про «инновации»), но делает совсем другое – сбывает за рубеж природные ресурсы страны (энергоносители), паразитируя таким образом на интересах будущих поколений страны (которым газа может и не остаться), не говоря уж о паразитировании на «правильных» словах («инновация» и пр.).

Так эта форма существования - какая?
Очевидным образом паразитарная. Что, опять же, вполне логично и закономерно – при олигархизме иначе быть и не может (см. приложение 17. 1 к гл. 2. «Почему паразитируем?» ).
Причем мы тут имеет дело не только с вульгарным паразитированием на природных ископаемых (газе и нефти), но и более тонким, если угодно, «духовным», скажем, с паразитированием на человеческим эмоциях и стереотипах (см. приложение 17. 2 к гл. 2. Чему служат «антикоммунизм», «антисталинизм» и «монархизм»? ).

Поэтому эту самую бизнес-корпорацию можно полнее определить (чтоб эксплицитнее) и так - олигархическая финансово-сбытовая корпорация паразитарного характера.
«Паразитарного» здесь для того, чтобы не сочли такую характеристику вульгарной и «ненаучной» бранью. Но тут всё объективно – как, скажем, паразитарные токи в металле.
Так и тут. Всё объективно, что есть, то есть.

*
ПРИМЕЧАНИЯ
Прим. 1.
Так, газета «Век» (№ 42, 1997 г.) задалась однажды «трем больными вопросами» современной России и предложила своим авторам ответить на них.
Первый из этих вопросов звучал так: «Какое государство мы построили в 1997 году?».

Ответ на него социолога, президента Службы изучения общественного мнения «Vox populi» профессора Бориса Грушина был характерным - в том смысле, что он назвал этот вопрос просто некорректным, указав, что эта некорректность «заключается, на мой взгляд, в том, что серьезный ответ на него может быть только один: пока никакого!».

И далее он написал: «В этом-то как раз вся суть проблемы. Ведь разрушив до основания старую государственность – власть партийно-советского аппарата, российские политические лидеры не сумели пока заменить её ничем, что можно было бы назвать «нормальным государством», т. е. некоторой системой политических и административных учреждений, которые худо-бедно управляют делами в обществе, а не просто присутствуют при спонтанном развитии разнонаправленных политических, экономических, социальных, национальных и иных сил, не в состоянии эффективно (результативно) вмешаться в ход дел.

Как ни толкуй термин «государство», но этот основной политический институт в современных типах общества должен осуществлять по меньшей мере две функции: во-первых, продуцировать систему законов и норм, призванных обеспечить устойчивое функционирование всех остальных институтов, и, во-вторых, эффективно поддерживать имеющиеся законы и нормы, добиваясь их неуклонного соблюдения всеми действующими в обществе субъектами. Главным результатом того и другого должны быть стабильность и порядок с множеством вытекающих из них последствий: безопасностью жизни граждан и учреждений, хотя бы минимальной уверенностью в завтрашнем дне. Однако, как мы знаем, ничего этого в России-97 пока нет».

Понятно, что Грушин писал о «России-97». Но разве есть тут разница с «Россией-2008»?

Прим. 2.
Многие дивятся такому странному, что имена наших «государственных» людей часто звучат в связи с другими именами – именами криминальных авторитетов (Барсуков-Кумарин, он же «Кум» и др.) или именами людей, как минимум, сомнительной репутации (Могилевич и пр.). Почему-то так выходит, что с российскими «депутаты Госдумы» регулярно тусуются всевозможные «михаси» и даже ездят вместе со своими друзьями-депутатами осваивать Южный полюс Земли. Почему-то так выходит, что у высших чиновников РФ и криминальных авторитетов – одни и те же друзья.

Соответственно, вопрос: почему?
А всё логично. Разве в 90-е годы можно было заниматься бизнесом (что от себя лично в качестве вольного предпринимателя, что от имени «государства» в статусе чиновника) как иначе?
Нет, конечно. Тем более, крупным бизнесом. Недаром, как вспоминал в свое время Путин, ему, в бытность главой КВС питерской мэрии, приходилось тогда на своей даче спать с ружьем в обнимку.

Потому что конкурентами («крышами», «рэкетирами и пр.) в этом бизнесе оказывались самый вульгарные бандиты, и конкурировать с ними можно было лишь одном способом – либо договариваясь с ними, либо «задружившись» с ними, либо обзаведясь своими бандитами.
Вот так всё и получается. Тут и объяснение, почему, скажем, с именем «Газпрома» и его посреднических структур оказываются связаны имена криминальных авторитетов, их жен, их знакомых и жен этих знакомых.
А как иначе? «Бизнес – ничего личного». И «азбука бизнеса»: хочешь иметь хоть что-то – умей делиться, умей договариваться.

Прим. 3.
Широкую известность приобрела история с «другом» бывшего министра связи РФ Леонида Реймана – датским адвокатом Джеффри Гальмондом. Может быть, потому, что этот партнер оказал не очень «эффективен» - неуместно говорлив. Хотя - теоретически - он имел все формальные признаки хорошего партнера. Это и «свой человек» (дальний родственник жены этого министра»), это и «проверенный человек» (они начали сотрудничество еще в питерско-путинское время, когда Рейман с его помощью создал в Питере первое СП в области связи «Дельта Телеком»).

Тем не менее, этот датский адвокат Джеффри Гальмонд в одном из иностранных судов сначала сгоряча признал, что компания «Мегафон», владельцем которой он себя называл, реально владеет министр Рейман, а потом этот «ходатай по чужим делам» стал от своих слов отказываться и оправдываться.
Но и это он делал крайне неловко.

Так, 12 ноября 2004 года он собрал пресс-конференцию, чтобы прояснить суть своих отношений с Рейманом. Там он сказал, что - конечно же - Рейман никакой не владелец «Мегафона» и никакой его акционер.
И тут же добавил, что он помогал ему Гальмонду, с самого начала его работы, совершенно бескорыстно, что они с Рейманом стали «хорошими друзьями» и всегда работали «в тесной связке», и что без Реймана он, Гальмонд, «не мог бы сделать» очень многого» и, видимо, в частности стать крупнейшим телекоммунникационным магнатом России (пакет акций Гальмонда в «Мегафоне» стоит около 5 млрд. долларов).
Что уже прозвучало странно (особенно для иностранной прессы), ибо странно и выходило - министр РФ на протяжении долгих лет «по-дружески» помогает иностранному бизнесмену становиться всё богаче. Пусть и совершенно бескорыстно.

Но и эту «бескорыстную» гипотезу сам же Гальмонд тут же и испортил.
Он там же и тогда же сказал, что «выгодоприобреталем в этом «мегафонном» бизнесе является всё тот же Рейман. Датчанин сказал: «Я назначил господина Реймана в качестве потенциального выгодоприобретателя в 1997 году, тогда я принял решение о продаже своей части в телекоммуникационном бизнесе». Он же пояснил, о чем речь: выгодоприобретатели- это люди, «которые получат деньги в ходе распределения денег либо акций». Словом, по Гальмонду, «с 1997 года Рейман был потенциальным выгодоприобретателем», и «он является выгодоприобретателем, мы ничего не меняли». Просто «в настоящее время траст находится в спящем состоянии». В смысле, пока еще Рейман ничего не получил.

Понятно, что такая защиты со сторона слишком уж простодушного бизнес-партнера Рейману вышла боком. Видимо. Этот тот самый случай, когда «адвокатом» хуже обвинителя.
Немудрено, что в мае 2006 года арбитражный суд в Цюрихе, изучавший дело «Мегафона» (а оно возникло, когда Гальмонд поссорился с другими его акционерами), пришел к выводу, что истинным владельцем компании «Мегафон» является действующий министр связи РФ Леонид Рейман. После этого иностранная пресса стала писать о нем как об истинном олигархе, типичном для путинского времени, и даже называть его не иначе, как «путингарх». И чем дальше, тем больше.

Понятно, так дольше длиться не могло, назревали «президентские» выборы и надо было, говоря путинским языком, «зачистить все эти проблемы».
Пришлось, говоря всё так же, вызывать «доктора» - «нормального» делового партнера.

Так на свет вновь вышел добрый знакомый руководства «холдинга» (и, как пишет пресса, лично Медведева Д. А.) миллиардер Алишер Усманов (как никак, он, помимо своих угольных и металлургических активов, еще и гендиректор газпромовской «дочки» по имени ««Газпроминвестхолдинг» и совладелец холдинга «Газметалл»).
На свет вышел тот самый Усманов, что под конец «президентского» срока Путина стал героем многих публикаций, суть которых сводится к одной фразе – «теперь Усманов купил еще и это» (например, газету «Коммерсант», акции телеканала «МузТВ», акции лондонского футбольного клуба «Арсенал», коллекцию предметов искусства, собранная Вишневской и Ростроповичем, и пр., и пр.).

И «Узбек» (как называет его пресса, поминая прошлое нынешнего «мецената») решил проблему просто – он просто «купил» её.
7 мая 2008 года его компания «АФ телеком» приобрела гальмондовский пакет акций». Так Гальмонд формальным владельцем «Мегафона» быть перестал, так его «реальным» владельцем стал Усманов, а сам Рейман, уйдя в отставку, ста советником нового «президента РФ» Медведева.
И попутно, как писали злые языки, он хорошо «обкэшился» - как-никак, а стоимость гальмондовского пакета акции в Мегафоне оценивалась в 5-6 млрд. долларов. Но, возможно, они и поторопились – не так быстро всё тут делается (прим. 3.1).

Прим. 3.1.
Конечно, маловероятно, чтобы «кто-то» здесь и сейчас получил свои миллиарды – всё-таки, крайне сомнительно, чтобы на счету деловых людей так, без дела, лежали эти самые 5-6 миллиардов долларов.

Поэтому, как предположили эксперты от экономики, после того, как сам Гальмонд, как честный маклер, получил свой вознаграждение за услуги, было просто условлено считать, что сделка состоялась - с соответствующим объявлением. А реальные деньги тут должны были появиться позже, после того как «Мегафон» проведен своё IPO - первичное размещение акций на Лондонской бирже.
А то, что идея была именно такая, те же самые эксперты заключили из того, что сообщение о сделке между Гальмондом и Усмановым поступило практически одновременно с сообщением об этом IPO «Мегафона» в самом ближайшем будущем.

Вот, кстати, хорошая иллюстрация к тому, кого считать хорошим (эффективным) партнером, а кого – не очень.

Пример. 4.
Вот, например, «Ростехнологии». Чем они должны – по заявленной идее – заниматься?
Известно: развитием высоких технологий в России.
А на деле?
А на деле они очень интересовались Удоканским медным месторождением, желая добывать медь и продавать её, выручая за это всё те же деньги.

Вот, например, «Роснано». В чем состоит - теоретически - его задача?
Известно: развивать нанотехнологии, двигать науку, облегчать жизнь людей, крепить оборону, делать, «чтоб всё было нано».
А на деле?
А на деле, эту «госкорпорацию» интересуют всё те же деньги.

Так, 17 января 2007 года состоялось очередное заседание правительства РФ и, комментируя его итоги, министр образования науки и образования Анатолий Фурсенко сказал, что Россия сможет производить к 2015 году нанопродукции на сумму не менее триллиона рублей в год.
Так, 7 сентября 2007 года, тот же Фурсенко говорит, что «сейчас рынок нанотехнологий оценивается в миллиарды рублей, и в ближайшие два-три года мы планируем выйти на объем рынка в десятки миллиардов долларов».
И он же, говоря о «Роснанотехе», отмечает, что «штат госкорпорации не будет гигантским, это будет некоммерческая структура, занимающаяся коммерциализацией тех заделов, которые уже есть в России».
То есть, речь идет именно об этом - о коммерции, о «коммерциализации», о деньгах.