Вадим
Серов
ЗАПИСНАЯ КНИЖКА:
ЗАПИСНАЯ КНИЖКА
О САМОУВАЖЕНИИ
Из записных книжек Ярослава Голованова "Заметки вашего современника"
(Цит. по "Комсомольская правда", 3.12.1998 г.)
***
Старинная церковь в Едоме, с трех сторон окруженная лесом, будто вышедшая из леса на крутой обрыв Пинеги, стоит прекрасно, стройная, ладненькая, с плавными, словно ладонью обласканными, закомарами, с шершавыми, похожими на нераспустившиеся цветы репейника луковкуами. А внутри - что-то страшное! Разбитый иконостас, расколотые лампады, исковерканные куски белой жести, горы церковных книг лежат на полу в несколько слоев, загаженные голубиным пометом. Поднял наугад первую попавшуюся: 1807 год! Я в Бога не верю, но это более чем богохульство! Сидел на этой куче книг и мучительно думал: почему мы, русские, такие не гордые?
***
После разорения едомской церкви я уже не удивился полному разграблению Веркольского монастыря. Опять то же самое… Ну еще как-то можно понять, когда часть стены разбирают на кирпич для собственных нужд: монастырь закрыли, монахов разогнали, кирпич пропадает. Но как и чем объяснить, когда красивые и сложные оконные переплеты вышибают просто так, как объяснить рубку иконостаса верующими людьми, а подавляющее большинство здесь - люди верующие! Большевики велели? Да много ли их тут было, этих воинствующих атеистов? И снова эта мысль: ну почему мы такие не гордые?! Отличительная черта русского человека - полное отсутствие чувства собственного достоинства, т.е. отсутствие гордости за принадлежность к нации. Откуда это? И ведь черта такая давно прослеживается, когда тверские князья сдавали монголам друг друга. Но ведь на Пинеге никаких монголов не было… Какая-то каинова печать на нашем народе, сам характер которого не позволяет ему быть счастливым.
*
Из выступления политолога Валерия Соловья на круглом столе "Воля к жизни - воля к борьбе", организованном "Литературной газетой" (цит. по "Литературная газета", 11-17 декабря 2002 г., №49 (5904):
Новая русская идентичность - как этническая, так и государственно-гражданская - еще не успела оформиться, а старая - советско-имперская - безвозвратно разрушилась и не может более служить основой массовой мобилизации или предпосылкой государственной стратегии. Старая Россия умерла, новая еще не успела возникнуть: и Российское государство, и русская нация представляют собой не более чем намерения, проекты. И далеко не факт, что им дано осуществиться. Причем не в силу внешних вызовов и угроз, а потому, что формирующиеся идентичности лишены жизнеутверждающего пафоса, экзистенциального напряжения и витальной силы.
Эта безрадостная констатация основывается на анализе многочисленных социологических опросов по данной теме.
Подоснову мифа нации, без которого невозможно национальное строительство, составляет этнический автостереотип - устойчивое представление о национальном характере, присущем народу чертах и качествах.
Вне зависимости от идейно-политических ориентаций русский автостереотип носит негативную окраску.
Даже среди русских националистов негативные оценки качеств русского народа преобладают над позитивными. Можно говорить о глубоком комплексе национальной неполноценности, который сопряжен с разрушением традиционной картины мира, кризисом бытия, ощущением отсутствия социальной и исторической перспективы, ростом эсхатологических ожиданий.
Неудивительно, что Россия оказалась во власти танатофильского комплекса, иначе трудно определить эпидемию самоубийств, массовый алкоголизм и наркоманию, тотальное безразличие к здоровью и пренебрежение жизнью, в том числе собственной. Причем наибольшее распространение эти пороки получили среди молодого поколения, равно как для него в максимальной степени характерен социальный и исторический пессимизм.
Крайне пессимистичен взгляд русских на будущее нации: большинство вообще отказывает ей в существовании или полагает неизбежным исчезновение русских как общности.
Уровень солидарности и сплоченности русских в целом ниже, чем у многих других народов России. В отличие от малых народов, у русских нет (или очень слабое) ощущения родства с соплеменниками. В русской идентичности практически не проявлены потенциально мобилизационные элементы: потребность в героическом самоутверждении, готовность к самопожертвованию и этническая сплоченность. Русским не чужда национальная гордость, но это чувство обращено в прошлое и приправлено изрядной толикой горечи - ощущением несправедливости коллективной исторической судьбы, придающим повседневному существованию страдательный оттенок.
Беспрецедентно низкая оценка положения и перспектив России исходит не из ее драматически снижающейся военной, технологической и интеллектуальной мощи, а из анализа качества современного русского бытия. Если не вдохнуть в нацию волю к жизни, не говоря уже о воле к борьбе, то она так и останется слабеющим аутсайдером. На этот раз навсегда.
*
