Вадим
Серов
(Апраксин)

1.
Принято называть события 1991 года (отмена СССР, отмена КПСС, явная перемена власти) «революцией». И формально это так.
Хотя, понятно, спорить можно бесконечно о форме протекания этой революция (когда борьба с «путчистами» из ГКЧП, покусившегося на власть Горбачева, превратилась в борьбу с КПСС, СССР и тем же Горбачевым), об её причинах, факторах, виновниках, и т. д. и т. п.
Но.
Но власть-то сменилась?
Сменилась.
Общественный строй-то поменялся?
Поменялся.
Он поменялся вопреки союзному правительству и прежней «власти», не по их воле?
Вопреки и не по их воле.
Словом, все формальные признаки революции налицо.

2.
Но самое интересное тут – качество этой революции. Какая она была?
Иногда эту революцию называют «демократической».
Верно это?
Сомнительно, как минимум. Всё-таки обычно революцию называют по имени того класса, силы или партии, которая эту самую революцию производит.
А как в нашем случае?

А в нашем случае никакого класса «демократов» в России нет. Политология вообще такого класса не знает.
Правящей политической партии с таким названием в России нет тоже.

Так что, никто не скажет, что у власти находятся некие «демократы».
Точно так же никто не скажет, что сейчас в России демократия (как её ни понимай). «Коммунизма» (власти КПСС), конечно, нет. Но это вовсе не значит, что по этой причина у нас теперь «демократизм». Так какие есть основания говорить о «демократической революции»? Никаких.

3.
А чтобы как-то поименовать всё-таки эту революцию, надо оставить в стороне привычные слова и поступить просто. Надо просто посмотреть, кто сейчас у власти в России.
Итак, кто?
Тут гадать не надо: у власть чиновничество – высшее чиновничество (каждое на своем уровне).
Причем какое это чиновничество?
Уникальное. Как и событие, его породившее.

Это чиновничество беспредельно-вольное, суверенное, бесконтрольно или бесхозное, ибо впервые в истории России чиновничество оказалось без хозяина над собою.
Именно: никакая политическая сила его теперь не контролирует – ни Царь, ни Партия.

Поэтому в 1991 году в России действительно произвола революция, и переворот случился поистине эпохальный, в высшей степени исторический (случилась такая революция впервые в русской истории). И тем, понятно, досаднее, что это событие оказалось незамеченным.
В 1991 году в ходе этой самой революции произошла отмена политического контроля над чиновничество и его освобождение.
Это событие примерно такого же масштаба, какое было в России 130 лет тому назад, в 1861 году – отмена крепостного права и освобождение крестьян. Только, понятно, знак тут другой: не плюс, как с крепостными мужиками, а явный минус, как с нашими мужиками чиновными. И какой.

Потому как бесхозный чиновник – это извращение, великая неправильность.
Это примерно то же самое, что слуга, ставший сам себе хозяином, при том, что прав на это никаких не имеет, при том, что он по-прежнему называет себя – на голубом глазу с голубого экрана – слугою («слуга народа», «менеджер, оказывающий услуги населению», и пр., и пр.).

Так что это была за революция?
Это была революция чиновников. Или так – чиновничья революция. Суть одна.

Конечно, можно уточнить и это название, и есть все основания к такому уточнению. Конечно (см. часть 2. «Исправление слов»).
Но и такое её именование – в первом приближении – менее верным оттого не станет.
Так что, так: революция чиновников.

4.
Конечно, главное тут не филология, не имянаречение, не само название этой революции, хотя и это тоже весьма важно. (Слова ведь играют огромную роль в России, известное дело).

Главное тут – то, что из этой революции вышло.
Главное тут – её логичное следствие, которое, опять же, осталось, соответственно, также совершенно неосмысленным. Что и логично: коли сама революция прошла незамеченной, то что уж тут говорить о её последствиях и главном из них?
О нем и говорить не приходится. Слон остался незамеченным.
А жаль.
Потому как следствие это – принципиально важное (подроб. см. дополнение 1 к главе 3. Главное следствие незамеченной революции 1991 года ).
Опять же, оно тем более важное, что незамеченное.