Вадим
Серов
(Апраксин),
координатор оргкомитета
социально-политической партии

Глава 1.
Социально-политическая партия как выход для страны

Далее.
Это по своему редкий и «эксклюзивный» человек – тот, кто сознает себя хозяином своей страны. «Так уж исторически сложилось», что и сам феномен такого человека в России не осмыслен. Видимо, потому что такой человек для нашей страны не типичен – не стал вполне отлившимся в определенные формы или образы (что нагляднее) социо-культурным типом, да и сама такая «культура хозяйствования» своей собственной страной не сложилась (подробнее см. «Русология», книга 4, глава 1. «Бесхозяйственность» или «эта страна» ).
Поэтому и имени для него не придумано – в отличие от, скажем, «ответственного человека» и т. д. Ну, как тут скажешь? Не «хозяйственный» же?
Поэтому и приходится говорить так, как сказано выше – описательно и громоздко. Но что делать? Слова нет.

Но ведь такие люди-то есть? Есть. Мало, но есть. Что уже довольно.
А слово для них можно будет придумать и потом.

И т. п. и т. п.
Словом, такого – «хорошего» - человека можно описывать долго, но и того, что сказано, вполне достаточно. Ведь ясно, о чем тут идет речь.

2.3.
Создание этой партии будет равно созданию (не факту, но процессу точно) «собственно государства» в России.
Почему?

Потому что в наличной – асоциальной – России не может быть никакого иного государства, кроме партийного государства (party state), когда основа политически организованного общества («собственно государства») есть партия и её люди.
Это уж, что называется, «по дефолту» - никакого иного способа делать «собственно государство» в стране с разрушенным обществом нет. В этом случае собираются вместе немногие «общественные» люди (хотящие общества), делают сначала для самих себя – для собственного комфорта, для решения собственных проблем – своё, «малое общество» (оно же партия), а потом вокруг него наращивают «большое общество», которые становится собственно обществом той или иной страны.
А начинать, как водится, надо с малого, надо с организации, то есть, с партии.

Есть ли тут иные способы построения «собственно государства»?
Иных способов история, да и здравый смысл просто не знают (подробнее см. глава 3. Социально-политическая партия как путь к «собственно государству» в виде партийной республики ).

Отступ. 3.
Об этом же самом, кстати, говорит и «советский» опыт, то есть, компартийный период русской истории.
Оставим в стороне идеологию и практику этой коммунистической партии, точнее, той, которая смогла вырасти на «русской почве». Но вопрос: могла ли в 1917 году возникнуть на территории России какая-либо иная госудаственность, кроме как в виде «партийного государства»?
Нет, конечно. В том обществе-катастрофе это был единственный путь к этой цели. Хотя бы потому, что прочие обществнные силы или распались, или оказались очевидным образом слабыми. Именно: они же не победили? Нет. Победили коммунисты. И государственность в России получилась такой, какой она тогда единственно могла получиться.

Как поступать нам сейчас, когда история повторилась, и мы вновь оказались после ухода КПСС и естественной смерти её идеологии в обществе-катастрофе?
Точно так же. Строить именно «партийное гсударство». Только, понятно, в его основе должна быть другая, не коммунистическая партия, которая осталась в прошлом, как его органическая принадлежность.

В этом собственно, и состоит сама суть «советского опыта», об освоении которого порой заговаривают в России, да который всё никак не усваивается. Именно потому, что он неосмыслен.
Хотя смысл тут очевиден и бесспорен (подробнее см. примечание 1. Как преподавать историю в школе: история как преподавание «что делать» или «советское время - что это было?» ).

3.
Может возникнуть вопрос: «А как будет называться эта «партия новейшего типа»?
Нзавание как имя собственное тут совершенно неважно. И оно может быть любое, то, какое выберут будущие партийцы. Тут куда важнее её название как имя нарицательное, потому что таким образом наиболее полно выражается сущность, цель, предмет деятельности и характер этой партии.

А каким оно тут может быть?
А тут, по сути, выбора нет: оно может быть только одним - социально-политическая партия. И понятно, почему тут идет речь именно о такой партии.

Почему политическая?
Во-первых, потому что она будет заниматься самим предметом политики – таким, каким его и понимал Аристотель (введший в оборот само это слово «политика», а именно создание общества и его совершенствование).
Во-вторых, потому что она будет решать (никем пока не решаемую) главную политическую проблему страны – отсутствие в ней «собственно государства», котрое она и будет строить в форме «партийного осударства».
В третьих, потому что она (как и положено собственно политической партии) в перспективе возьмет на себя ответственность за страну и за её развитие.
В четвертых, потому что эта партия будет проводить «правильную» политику или собственно политика (а она, та самая, Аристотелева, политика есть одна-единственная).

Отступ. 4.
Почему это «правильная» политика?
Потому что она отвечает главным критериям такой политики: личное здесь не только не противоречит общему, но и совпадает с ним. То же самое с целью и средством. Они тут буквально суть одно и то же.
В самом деле, ведь в чем личный интерес человека?
В том, чтобы решать свои проблемы.
А здесь это и происходит, причем тут, решая свои проблемы, человек отрабатывает соответствующие формы и стурктуры взаимодействия в партии. Значит, он тем самым укрепляет их, и укрепляет тем самым саму партию – делает её сильной, привлекательной и т. д. Укрепляя партию, человек тем самым наращивает в своей стране и партийность, и социальность, решая тем самым главную, социальную проблему страны.
Личное, как видим, совпадает с общим.

В самом деле, в чем тут цель партии?
Создание социальности, общества, «собственно государства».
А какое тут средство предлагается?
Партия, которая мыслится как «остров социальности», как малое общество, как, можно было бы сказать, «государство в осудастве», если б, посленее, было бы «собственно госудаством».
Потому так: предлагается общество в безобщественности, государство в безгосударственности.
Цель, как видим, совпадает со средством, и наоборот.

Почему это социальная партия (социально-политическая)?
Потому что предмет деятельности этой партии – социальность и её создание (что есть условие создания и общества, и «собственно государства»).
То есть, «что она будет делать конкретно»?
Она будет внутри самой себя же развивать социальное взаимодействие людей в самых разнообразных его формах (подробнее см. глава 2. Социально-политическая партия как выход для «хорошего человека» ).

Так как еще называть такую партию?
Именно так и называть: социально-политическая партия.
Кстати, тут нет смысла заботиться об имени собственном, потому как в стране нет ни собственно социальной, но собственно политической, ни, тем более, такой, социально-политической партии.
Так что, имя нарицательное тут вполне может быть и именем собственным.

4.
Предугадываемый вопрос: «А какая идеология будет у этой партии?».
Понятно, что этот вопрос тут у многих не может не возникнуть: люди привычно реагируют на слова и на ассоциации, которые они вызывают. Соответствено, если люди слышат слово «партия», то в их сознании автоматически возникает слово «идеология».
Какая?
Понятон, что говоря это «какая?», люди обычно подразумевают хорошо известный им ряд идеологий, которые (все, заметим) пришли в своё время в Россию с Запада и одна из которых (тут люди уверены твердо) должна стать «рабочим наполнением» той «формы» (партии), которую некто вдруг затеялся создавать.
Итак, какая?
«Коммунизм», «социализм», «фашизм», «новый социализм», «этатизм», «либерализм», «национализм», «лейборизм», «демократия» (в той или иной её форме, которых много)?

Ответ тут, конечно, может быть только один: никакая.
Эта партия вообще не про эти идеологии.

Ни одна из «готовых» идеологий, всем ихвестных и лежащих в «библиотеке идеологий» (выбирай любую) тут не подходит. И не потому, что всё это суть западные продукты, конечно. Дело не в происхождении, а в существе этих идеологий. А их существо известно: все эти идеологии родились в социальности – той или иной, в социальном же сознании. Даже «фашизм», заметим, вряд ли бы у немцев получился, кабы они не обожали и «до того», и «во время того» объединяться во всякого рода «ферайны» и «бунды», то есть. организации и союзы.

Ни одна из всем известных идеологий и не рождалась в асоциальности – ментальной и институциональной, в условиях общества-катастрофы, и не была предназначена для преодоления этой же самой асоциальности. Ну, вот не было у Запада (пока) такого опыта. Нет, сответсвенно, и такой идеологии. А те идеологии, что есть и что заимствуются, на русской почве либо вырождаются в нечто другое (как тот же «коммунизм»), либо от них остается только одно (но «хорошее») слово, которым люди прикрывают свои, как правило, интересы. Чему пример – всё тот же «либерализм», затасканный в России до неузнаваемости (прим. 1).

Так что, воспользоваться «готовеньким» у нас никак не получится.
Придется обходиться самим – самим думать, самим выдумывать и самим практиковать. Ну, а всё-таки если и как-то называть эту, партийную, идеологию, то назвать её можно просто – социальная. И, если изложить её кратко, «в двух словах», то для России эта «сумма идеологии» выглядит так, как она изложена ниже.

Главная проблема России (русских) – социальная. Нет социальности ни в виде институтов (общества, партий, «собственно государства»), ни в виде соответствующей манеры мыслить и поступать. Значит? Значит, эту проблему и надо решать – здесь, сейчас, немедленно.
А поскольку решать её «под открытым небом» и со всеми сразу точно никак не выйдет, то делать это нужно в рамках партии – создавать её как общество для желающих жить обществом (грубо – «своей организацией»), создавать тут все возможные формы взаимодействия.
Тем более, что это дело полезное не только для страны, но и для сами партийцев (равно как и приятное), ибо такие образом они будут решать в первую голову свои личные (профессиональные, бытовые и пр.) проблемы.
Это, понятно, если излагать эту «сумму» совсем уж коротко.

Отступ. 5.
Кстати. Как знать, может быть, эта идеология, «придуманная» в России и специально для России, будет интересной не только руссиким и россиянам вообще. Почему нет?
Говорят, что русские могут быть отзывчивы только на ту идеологию, которая имеет глобальное измерение – делать что-то строго для себя им мало интерсно (пример тому – всё тот же пресловутый «коммунизм»).

Что ж, если это и так, то это будет еще однми плюсом для этой партии и для её идеологии. Мало ли людей в мире, пребывающих, как тот шпион от Ле Каре, на «холоде» - в «холодном мире», в том обществе и в рамках тех отношений, которые им не нравятся, словом, тех, кто пребывает в «моральном одиночестве»?
Немало. Они хотят, «как лучше», а им предлагают жить так, как предлагают. А «тепла» правильных, неформальных отношений хотят все – даже террористы, даром что они обладают своей, этнической социальностью, когда есть поддержка семьи, рода, земляков и пр.
Немало в мире и тех, кто хотел бы жить «параллельно» тому миру, который им несимпатичен, в котором они желаемой модели отношений не находят.

А тут?
А тут как раз всеми искомое «тепло человеческих отношений» и предлагается, когда каждый человек важен, каждый интерсен, каждому в рамках этой партии могут найти его, ему нравящееся место.
Так почему бы этой партии не действовать глобально, сетевым образом?
Нет к тому препятствий, особено если обратить глобализацию на благо благому же делу.

4.
Возможный вопрос: «А кого будут принимать в эту партию – только русских»?
Видимо, такой вопрос возникнет потому, что тут много говорится об особенностях русских людей, их проблемах и вообще сплошная «русология».

Конечно же, нет.
В эту партию приглашаются все, которому её идея интересна, кто сознает её надэтнический характер, кто готов быть ей более лояльным, чем своей национальной общине.
Почему?

Потому что нет «чисто русской проблемы» асоциальности: эта проблема и проблема асоциальной России суть одно и то же.
Потому что ясно (и это один из невыученных пока в России уроков «советского» опыта), что социально-этническую проблему нельзя решить через сугубо этническое же – она решается только через социальное. Тут всё строго по Эйнштейну. Как он говорил? Известно: «Невозможно решить проблему, находясь на том же уровне сознания, на котором мы её создали».
Понятно, что надо искать решение там, где оно и кроется, а не там, где «светлее» - в смысле, бездумнее и привычнее (ибо «все там ищут»).

Потому что русскому (татарину, нанайцу) всё равно, кто поможет решить ему его проблему – «чисто русский» человек, татарин или нанаец. Главное, чтобы проблема была решена.
Тем более, что её правильное решение отвечает общим объективным интересам. По крайней мере, тем, кто готов и далее жить в России, а не «валить» куда-либо – туда, где, в отличие от России уже есть и давным-давно работает и своя, отработанная социальность, и своя, бесспорная государственность.

Отступ. 6.
Поэтому все эти «кровавые» разговоры («чистота крови» и пр.) – это разговоры пустые и котрпродуктивные, равно как и наглядный пример нерешения как сугубо этнической русской проблемы, так и общегражданской проблемы России.

Так что, критерий для приема в эту партию может быть только один – социальный. То есть, это и желание человека, и его объективная готовность жить социально – в обществе и обществом (пусть и ограниченном партийными рамками).

Есть тут, например, и второй критерий, который можно сформулировать так, отчасти по детски. А именно - «не врать».
Речь тут, понятно, не идет о злонамеренном (корыстном) «вранье», которое, понятно, недопустимо. Речь идет о «добросовестном вранье», известном всем по житейской практике. Это «вранье» из лучших намерений. Скажем, пообещал человек нечто, а выполнить обещанного не смог. Человек «хотел, «как лучше», но переоценил свои силы (возможности, связи, контакты), и не смог сделать обещанное. Известная история. Бывает.
Понятно, что этого «вранья», конечно, лучше избегать. Довольно будет и того, если человек будет исправно делать то, что он делать реально может. Уже хорошо.

5.
Можно тут предвидеть и такой вопрос: «А как собственно эта партия станет правящей?».
Что, у нас опять будет какая-то революция или перевоот?

Опасения понятны, потому надо сказать сразу: эта партия станет правящей без каких-либо революций и потрясений (с их привычными и пугающими атрибутами – беспорядок, разбитые стекла и прочий «неконструктив»), ибо и свергать-то собственно говоря некого, ибо и бороться не с кем.
Если речь идет о замещении или заполнении пустоты, то свергать тут что?
И как бороться с пустотою?

Тут всё будет просто по факту и в порядке (заметим то важное и принципиальное, что так беспокоит многих) как раз укрепления социальной стабильности. Именно. Ибо сейчас-то как раз Россия крайне социально нестабильна, ибо в ней нет условия стабильности – институциональной социальности или, что одно и то же, социальной силы. А будет она, будет и стабильность, будет покой и порядок.

Отступ. 7.
Хорошим тому примером может служить классическая русская игрушка – «Ванька-встанька», она же «неваляшка», она же «чебурашка».
Почему она, хоть сто раз подряд её чебурахай, не падает? Почему она стабильно возвращается в исходное, вертикально состояние?
Почему она, иначего говоря, истинно и примерно стабильна?

Да потому что внизу у неё, в основании её тулова есть «стабилизатор» - свинцовый грузик. И он её стабильно приводит в исходное, правильное состояние.

А вот в наличной России такого «стабилизатора» нет, за отсутствием соответствующей социальной или социально-политической силы, которая с непреложностью физического закона возвращала бы страну в правильное, вертикальное состояние – как бы ни чудили чиновники или их избиратели.

Поэтому России органически нестабильна.
Поэтому она (как то «добро», что всё побеждает, побеждает, а победить не может) всё «поднимается с колен», а подняться окончательно и встать прилично, как подобает, не может.

А всё логично – нет ни «поднимателя», нет ни «стабилизатора». Есть лишь вольная риторика вольно-безпризорного чиновничества, которое таким образом свою «капитализацию» надувает.

Словом, если и есть тут какая-то «революция», то именно та, что всем желательна – ненасильственная и моральная, та, что происходит в сфере человеческих взаимоотноешний.
Речь именно об этом.

*
ПРИМЕЧАНИЯ
Прим. 1.
Тут впору историка Василия Ключевского вспомнить, оказавшегося невольным пророком: «На что им либерализм? Они из него не могут сделать никакого употребления, кроме злоупотребления».

Понятно, что он говорил о русских либералах своего времени, но и настоящим это тоже относится – особенно что касается злоупотребления именем либерала.
В самом деле, в 90-х и нулевых годах в России о либералах разговору было много: одни их ругмя ругали, другие – защищали, сами «либералы» с гордостью говорили о неоцененных неблагодарным народом истинных достоинствах «истинного либерализма».

Но какое отношение наши «либералы» и наш «либерализм» имеет к европейским liberal’ам и liberalism’у?
Ровным счетом никакого. Именно и буквально. Это всё (вполне по-розановски) ужимки беглого актера, выдававшего себя за генерала.

Потому что тот liberalism возникает и развивается в экономике, которая есть и регулируется и экономически, и юридически.
Потому что тот liberalism возникает и существует в «собственно государстве», которое есть и регулируется определенными политическими силами.

Потому что англо-саксонский либерализм в экономике - это род ускорения, которое прилагается к англо-саксонской экономической машине, которая уже едет.
А причем тут российский «либерализм», который возник и расцвел тогда, когда в России исчезла собственно экономика и «собственно государство», когда люди просто делили оказавшийся ничьим материально-финансовый ресурс страны?
И причем тут Россия, где нет ни экономической машины, ни её езды?

Ясно, что наш «либерализм» - это сугубый омоним, нечто совсем другое, сугубо специфичное и доморощенное, но названное (как это любит делать советские интеллигенты) красивым заграничным словом «либерализм».
Ясно, что социальное ученее возможно только в социальности же (в обществе), а когда оно применяется (вдобавок криво понятое и уже загодя искаженное), к асоциальной среде, то из него получается нечто совсем другое.

Получается некий мутант, наделенный близкий к зверству садиста-вивисектора: «А что о людях плакать? Ну, если вымрут от бескормицы, так, значит, сами и виноваты. Не вписались в рынок».
Получается просто самое вульгарное, хотя и историческое, масштабное (в одну седьмую суши), мародерство.

Словом, с красивым словом «либерализм» в России вышла ровно та же самая история, что и со всеми прочими импортными «измами», «в земле Российской просиявшими», и в первую голову, конечно, с пресловутым «коммунизмом». Ведь ясно, что то, что Маркс себе намечтал и потом на бумагу положил, это одно, а то, что в России при Ленине-Сталине-Хрущеве-Брежневе, это совсем-совсем другое.

Поэтому всерьез и на голубом глазу говорить о «либерализме» («коммунизме» и пр.) в России могут только сознательные или добросовестные (неважно) лжецы, а внимать им – ну только уж совсем простые простецы. Ибо в асоциальности никаких экономических «измов» быть не может. Как не может быть танцев на палубе в отсутствие самой палубы.